История женатого мужчины — 1

Поцелуи до и после

Закончив лекцию во второй половине дня, David Yumidzu шёл по коридору в сторону лифтовой зоны, когда сзади раздался чистый голос, окликнувший его.

Он остановился и обернулся — это были Соноха и Мариэ.

Мариэ в традиционном японском кимоно подошла к нему с мягкой улыбкой, её белые щёки слегка округлились, будто бы от невесомого тепла.

На сером кимоно с мелким узором — искусно выведенными белыми цветами колокольчика — она плотно затянула красную оби. Весь её облик, вплоть до маленьких ножек в белых таби, источал спокойствие зрелой женщины.

— У вас ко мне дело?..

David Yumidzu заговорил, глядя на мягкую выпуклость груди своей двадцатидевятилетней замужней ученицы, облачённой в кимоно.

Под верхним воротником одежды просвечивала едва заметная полоска бледно-розовой кожи между голубыми слоями нижнего белья.

— Вы забыли? Мы же договорились встретиться сегодня вечером.

Её глаза, игриво сверкнув, будто задумываясь о проделке, поднялись к лицу высокого David Yumidzu.

— Я действительно давал такое обещание?..

— Да. На прошлой неделе, после занятий, мы с другими женщинами пили в Гиндзе, и вы проводили меня домой. Тогда...

Он вспомнил.

Прошлой неделей, когда он преподавал курс «Повесть о Гэндзи» в этом образовательном центре, после лекции с полудюжины молодых домохозяек они продолжили вечер в баре Гиндзы.

Соноха и Мариэ тоже были там.

Он повёл их в своё любимое место, а по пути домой сел в такси вместе с Мариэ.

— Учитель, это нечестно. Почему только Соноху провожали?

— Нет, просто мы живём в одном направлении. Разве не Сангендзяя? Ваш район?

David Yumidzu привёл правдоподобное объяснение, добившись согласия Мариэ.

— Да.

Она кивнула, и David Yumidzu без стеснения отмахнулся от недовольных взглядов других женщин.

Потом он уговорил Мариэ пойти на второе, снова выпил с ней и довёз до Сангендзяи. А по дороге обратно, в такси, внезапно накатило сильное опьянение.

Он помнил, как сильно пьяным соблазнил её, но что именно говорил — не мог вспомнить.

Однако он отчётливо помнил ощущение её губ — мягких, как пух, — значит, в машине они точно поцеловались.

Но каким образом они договорились о встрече — он совершенно не помнил.

— Вы сказали, что очень заинтересованы моим телом, — прошептала ему Соноха Мариэ, придвинувшись ближе.

Её круглые глаза, бросающие на него быстрый взгляд, мерцали игривым светом — таким, каким обмениваются сообщники, делящие тайну.

Волосы, аккуратно заколотые назад, открывали белую шею, а запах духов, смешанный с ароматом кимоно, приятно витал в воздухе.

Тогда, в Гиндзе, она была одета в скромное платье, с лёгким парфюмом. Сегодня же — явно распылила что-то сладкое и насыщенное.

Изначально David Yumidzu испытывал к Сонохе Мариэ больше, чем простое любопытство.

На курсе классической литературы, где он был лектором, собиралось более двадцати домохозяек, и среди них Мариэ выделялась — она была одной из самых молодых и никогда не пропускала занятий.

Она ни разу не пропустила его лекции по «Повести о Гэндзи».

Говорили, её муж — высокопоставленный служащий известной компании, но сама Мариэ всегда производила впечатление хрупкой, будто готовой в любой момент отстраниться.

Под скромной одеждой и сдержанными манерами чувствовался намёк — будто она ждала мужского внимания.

Чёткие черты лица, средний рост, мягко округлённая фигура — но то, что особенно привлекало David Yumidzu, — это выражение её белых щёк: соблазнительное, но с лёгкой тревогой.

Он не помнил, как именно они договорились, но было очевидно: сегодня вечером Мариэ пришла с решимостью отдаться ему.

Тогда нет смысла медлить. Достаточно просто насладиться головокружительным мигом наслаждения…

David Yumidzu окинул взглядом её тело в кимоно, одновременно следя за коридором.

Сейчас завершались занятия и на других этажах. Из аудиторий одна за другой выходили ученицы — домохозяйки.

Некоторые мимоходом кланялись ему.

В такой обстановке невозможно было вести с Мариэ откровенный разговор.

— Стоять здесь и болтать — не лучшая идея. Люди смотрят.

— Тогда я подожду вас в другом месте?

Её глаза, полные озорства, смотрели на него с детской просьбой.

David Yumidzu на мгновение задумался.

— Давайте так. Прямо напротив, в отеле «Континенталь», на 45-м этаже есть тихий бар. Подождите меня там. Мне нужно зайти в офис, закончить дела. Вы идите вперёд.

Он быстро прошептал это, понизив голос.

Мариэ кивнула и перевела взгляд к лифтам.

Она заметила двух-трёх женщин средних лет, которые тайком наблюдали за ними у входа в лифт, и сразу поняла положение David Yumidzu.

— У вас много поклонниц. Наверное, потому что вы такой джентльмен. Пока другие не начали ревновать — лучше нам разойтись. Только… постарайтесь прийти как можно скорее.

Прошептав это, Соноха Мариэ бросила на него сладкий взгляд, затем быстро зашагала к лифтам.

David Yumidzu зашёл в офис на первом этаже, быстро выполнил несколько дел, поболтал с сотрудниками и начал собираться домой.

«Центр культуры Асахи» находился в районе Ниси-Синдзюку, в высотном комплексе. Первый этаж и подвал занимал фитнес-клуб, на втором — ресторан и залы для встреч. Курсы по классической литературе, где преподавал David Yumidzu один раз в неделю, проходили на третьем и четвёртом этажах.

Отель «Континенталь», где ждала Мариэ, был прямо через дорогу.

Медленно опускались вечерние сумерки.

Листья платана вдоль улицы полностью опали, и сухие жёлтые листья время от времени катились по земле, задевая ноги David Yumidzu.

Уже наступало время, когда хотелось надеть пальто.

David Yumidzu перешёл по светофору и вошёл в отель через вращающуюся дверь.

Бар, где должна была ждать Мариэ, находился на самом верхнем этаже, но David Yumidzu не пошёл туда сразу — сначала направился к стойке регистрации.

Сегодня вечером Мариэ собиралась предать своего мужа.

Она прямо не говорила, что хочет переспать с ним, но, судя по всему, была готова разделить с David Yumidzu миг экстаза.

Если так — тогда не нужно дальше гадать о её чувствах.

Достаточно выпить с ней в баре, а потом увести в номер.

Он подошёл к стойке администратора рядом с лобби.

Если бы все номера оказались заняты, он даже подумывал взять такси и поехать в любовный мотель, но ему повезло — свободен был дорогой двухместный номер.

David Yumidзу забронировал его.

В карточке постояльца он указал обычное вымышленное имя и придумал номер телефона.

Хотя David Yumidzu Сюнсукэ был доцентом факультета литературы Тодо, и формально он был холост, так что использование настоящего имени не имело значения.

Но всё же причина, по которой он брал номер, была немного неловкой.

Именно из-за этой неловкости он всегда использовал вымышленное имя, когда брал номер ради секса с женщиной.

Заплатив 40 тысяч иен, получив ключ, David Yumidzu поднялся на скоростном лифте в бар, где его ждала Мариэ.

Бар на верхнем этаже был небольшим и уютным, с компактной стойкой, но огромные окна открывали потрясающий вид на ночной город.

Мариэ сидела в углу стойки, ожидая его.

Увидев входящего David Yumidzu, она слегка склонила голову в знак приветствия.

На её белом лице расплылась тёплая улыбка.

— Долго ждали?

— Минут тридцать, может быть. Это место... действительно красивый вид.

David Yumidzu заказал себе и Мариэ по джин-тонику.

— Вы помните, что я сказал в коридоре? Что-то про прошлую неделю, такси, будто я в пьяном виде пригласил вас встретиться... Что я вообще говорил?

Он задал вопрос, глядя на её белую шею, освещённую тусклым светом.

— Вам правда можно рассказать? Не обидитесь?

Мариэ медленно повернулась к нему, в её глазах играла улыбка.

Её тонкие, как лепестки, губы слегка покраснели, странно соблазнительно поблёскивая.

— Расскажите. Я хочу знать, какими словами пытался вас соблазнить. Не помню — возможно, наговорил глупостей?

Мариэ приблизила свои губы к его уху. Лёгкое, чуть тёплое дыхание коснулось щеки David Yumidzu.

— Вы сказали: «Я дам тебе сто тысяч иен — давай займёмся этим». И ещё рассказывали, какое у меня тело, вот так, вот так… Как в эпизоде «Оценка ночи под дождём» из жизни Хикару Гэндзи.

Сказав это, она тихо, сдерживая смех, хихикнула.

— Значит, я наговорил ужасных вещей.

— Я не считаю их такими уж ужасными.

— Но, возможно, это и правда мои чувства. Если подумать, почему бы за сто тысяч иен и не сделать этого?

На этот раз David Yumidzu приблизил свои губы к её уху, которое частично скрывали волосы.

Мариэ покраснела. Щёки горели, она смеялась, будто её щекотали.

Она не кивнула в ответ на его предложение, но и не возразила.

В этот момент David Yumidzu понял: Мариэ согласилась на секс за одну ночь за сто тысяч иен.

— Пойдём в номер…

Он встал, взяв счёт, и потянул за собой Мариэ в кимоно.

Пока он вёл её из бара в сторону номера, в голове мелькнуло сомнение.

Было странно, что женщина из обеспеченной семьи, такая, как Мариэ, согласилась на предложение, похожее на то, как соблазняют работницу бара.

И самому ему трудно было представить, что он сказал ей: «Я дам сто тысяч иен…» — возможно, он был слишком пьян и ляпнул это случайно.

Но всё же — странно. Мариэ, женщина с высокой самооценкой, жена, которая, казалось, дорожит достоинством, соглашается принять деньги за секс.

(…Возможно, у неё какие-то финансовые проблемы. Или, может, она использует деньги как предлог, чтобы позволить себе наслаждаться?)

David Yumidzu решил отбросить эти сомнения, просто выбросив их из головы.

С самого начала он не интересовался личной жизнью женщин.

Честно говоря, в тот вечер его сердце билось сильнее, чем за долгое время.

Когда он останется с Мариэ наедине в номере, он будет настолько возбуждён, что забудет даже малейшие сомнения.

— Как-то неловко… Получать деньги. Будто я проститутка.

Когда David Yumidzu достал из бумажника десять купюр по десять тысяч иен, сложил пополам и положил на стол, Мариэ убрала их в свою крокодиловую сумочку и смущённо произнесла.

— Не стоит так думать. Для женщины вроде вас прийти сюда — уже достаточно смело. Мужчина обязан ответить на это должным образом.

David Yumidzu отошёл от Мариэ, стоявшей перед зеркалом, и подошёл к окну, плотно закрыв оба слоя штор.

— Вы такой добрый, учитель. Я… немного волнуюсь.

Она посмотрела на него, сидящего на диване у окна, и тихо сказала детским голосом.

Мариэ, почти тридцатилетняя замужняя женщина, обладала удивительно тонким, милым голосом.

David Yumidzu был очарован не только её внешностью, но и этим голосом — он трогал его изнутри.

— Прими душ.

— Учитель, вы сначала.

— Нет, леди первой. Я могу подождать.

— Тогда я пойду первой?

Она слегка улыбнулась, подошла к шкафу, повернувшись к нему спиной, и положила руки за спину, чтобы развязать пояс.

David Yumidzu встал с дивана, приглушил свет и подошёл к ней сзади, пока она расстёгивала верхнюю часть кимоно и развязывала пояс.

Молча он положил руки на её плечи поверх кимоно, требуя поцелуя.

Мариэ лишь повернула лицо назад, к нему, и прикрыла его губы своими маленькими губами.

David Yumidzu сильнее сжал её плечи и стал целовать её губы — мягкие, как пух.

Поцелуй углубился, он ввёл язык внутрь — и её язык скользнул в его рот.

Тихое дыхание вырывалось из её ноздрей, и её влажный, словно маленькое мягкотелое существо, язык забегал по его рту, вызывая дрожь.

Продолжая глубокий поцелуй, исследуя языки друг друга, David Yumidzu, бурно возбуждённый, лихорадочно расстегнул ремень, спустил молнию и вытащил набухший член.

Схватив её за левое запястье, он почувствовал, как его член начинает пульсировать под воздействием свежего воздуха.

Мариэ, не прекращая поцелуя, повернулась к нему и осторожно обвила пальцами его набухшую головку.

Она провела рукой по его члену, поставив его вертикально.

Продолжая целоваться, David Yumidzu протянул правую руку, плотно закрыл дверцу шкафа и прижал Мариэ в кимоно к этой двери.

Он оторвался от губ и прижался ими к её белой шее.

— А-а…

Из её рта и носа вырвался стон, её голова инстинктивно запрокинулась назад.

David Yumidzu слегка согнулся, приподнял край кимоно и нижнюю юбку, ощупал круглые ягодицы замужней женщины и засунул её правую ногу себе под мышку.

— А, нет…

Когда одна нога, всё ещё в белых таби, поднялась вверх, Мариэ поняла, что сейчас произойдёт.

Она закрыла глаза, покачала головой из стороны в сторону, но звук, вырывающийся из её рта, был сладким — она почти разрешала это.

David Yumidzu спустил брюки и трусы ниже колен, полностью обнажив свой напряжённый, резко изогнутый член вместе с яичками.

Оставшись полностью голым снизу, он стал сосать мочку её уха, вводя язык внутрь.

Правой рукой он снова приподнял её кимоно и нижнее бельё.

— Здесь так стыдно…

Мариэ, чувствуя, как его губы и язык скользят по её шее и уху, повернула лицо и тяжело выдохнула.

— Ты когда-нибудь занималась этим стоя с мужем?

— Нет, такие пошлые вещи…

— Но стоя — совсем другой вид. Довольно приятно…

— Учитель, вы часто так делаете? В таких пошлых позах?

— Впервые. Просто ты в кимоно — слишком возбуждаешь. Говорят, Хикару Гэндзи делал это множество раз — с придворной дамой, в тени ног.

— Только и знаете, что странные вещи говорить…

David Yumidzu улыбнулся и крепко сжал обеими руками мясистые её круглые ягодицы, прижав бёдра к своим. Он почувствовал, как её волосы касаются его живота.

Ощущая ладонями гладкую, мягкую кожу её ягодиц, он прижался к ним и, согнувшись, приложил к ней свой твёрдый член.

Он опасался, но, как и ожидалось, внутри у неё уже было мокро.

Когда кончик его головки слегка раздвинул складки её влагалища и вошёл, Мариэ скривила лицо, схватила его за оба плеча и, запрокинув голову, застонала.

— А-а…

David Yumidzu, пропитывая свой напряжённый член её горячей смазкой, всей силой вогнал его внутрь.

— А-а-а, учитель…

Кимоно слегка сползло, и, когда она запрокинула голову, David Yumidzu прильнул к её белой шее, лижущей её, как зверь.

— А-а-а… ха-а…

Мариэ громко стонала, запрокинув голову, и качала ею из стороны в сторону.

Вход во влагалище был немного узким, но внутри всё было идеально подготовлено — каждая складка плотно обхватывала его член, липкая и тёплая.

David Yumidzu не смог сдержать нахлынувшего ощущения и кончил в мгновение ока.

Ведь её влагалище так жарко обняло его и сжимало.

После оргазма он медленно вынул свой член.

— Уже всё? Учитель… Вы должны были сдержаться подольше…

Мариэ, поставив руки на его плечи, слегка приоткрыла глаза, на губах играла улыбка, зрачки были расфокусированы, и она жалобно проговорила. Затем убрала руки и опустилась к его ногам.

— Я сделаю это правильно.

Она присела между его ногами, и тихо, осторожно, накрыла губами его влажную головку.

— О-о, хорошо…

David Yumidzu, стоя, извивался, как женщина, тихо стонал. Мариэ сосала его профессионально.

От скользящих движений её языка его почти обмякший член мгновенно встал, ударяясь о нёбо.

Частично торчащий из её губ мужской орган контрастировал с её красивыми губами, создавая пошлую картину.

— Перейдём на кровать…

David Yumidzu схватил её за лицо и хрипло сказал.

Она кивнула, убрав губы, и он направился к кровати.

— Можно сначала в душ? Или нет?

Мариэ встала и пошла к кровати.

— Давай ещё раз, прежде чем в душ. Если тебе неудобно — можешь сходить потом. Я уже кончил внутри.

— У меня безопасные дни…

Мариэ, улыбаясь с лёгким смущением, стала развязывать пояс кимоно, и её глаза стали влажными.

— Я не могу легко забеременеть.

— Значит, у вас с мужем пока нет детей?

Говоря это, David Yumidzu откинул покрывало и простыню, аккуратно сложил их в угол кровати и лихорадочно стал расстёгивать галстук.

—…Мы уже отказались от детей.

— Возможно, из-за того, что твоё тело немного изогнуто назад. Но для меня, как для мужчины, с которым ты играешь, — это подарок. Женщина, с которой можно делать это сколько угодно, и безопасно.

— Не надо…

Она тихо рассмеялась, сбрасывая с плеч белое нижнее бельё с голубым воротником.

David Yumidzu сбросил носки и трусы, вскочил на кровать, лёг на спину, голый, и призвал Мариэ в нижнем белье:

— Сними всё…

Мариэ бросила на него сладкий, насмешливый взгляд, повернулась к нему спиной, присела на пол и сняла таби.

Она сделала свет от настольной лампы на маленьком столике ещё тусклее и медленно разделась в полумраке.

Развязав волосы, она тихо забралась на кровать с краю.

В слабом свете её белое тело оказалось таким же прекрасным, как он и представлял — с изящными изгибами.

Круглая талия сочетала гладкость и соблазн, а слегка покачивающиеся круглые груди с заострёнными сосками напоминали девичьи — очень милые.

Когда она села рядом с его ногами, он увидел небольшой треугольник тёмных волос.

— Про свет у кровати… можно включить?

— Разве он не в самый раз? И потом, немного темнее — лучше для настроения…

Она взяла его стоящий член в руку и сказала с игривым оттенком в голосе:

— Учитель, у вас действительно большой. И вам уже за сорок — молодец.

Она сказала это, будто ей неловко, массируя его твёрдый орган.

— Что именно?

— Этот инструмент, который доставляет женщинам удовольствие.

Шёпотом произнеся это, она наклонилась вперёд и сомкнула губы вокруг его напряжённого члена.

На его влажной плоти после оргазма осталась сперма, похожая на раздавленный тофу.

На ней также была её собственная смазка. Её и его жидкости покрывали член, но Мариэ без колебаний взяла его в рот, лизала губами и жадно, липко сосала.

Каждый раз, когда её губы двигались вверх-вниз, David Yumidzu извивался, тяжело дыша.

— Положи своё на моё лицо…

Он простонал низким, хриплым голосом.

Мариэ перекинула свои белые ноги к его груди, согнула колени и подставила круглые ягодицы прямо перед его лицом.

Затем она буквально легла на него в обратном направлении.

В полумраке David Yumidzu притянул её ягодицы к своему лицу.

Её маленькие ступни оказались по обе стороны от его головы.

Он обхватил её ягодицы руками, повернул голову и провёл языком по одной из ступней.

— А-а, учитель…

Когда его язык коснулся чувствительной кожи ступни, Мариэ перестала сосать, ещё больше опустила корпус, извиваясь, и издала сладкий звук.

Похоже, её ступни были особенно чувствительны.

David Yumidzu раздвинул складки её ягодиц и провёл языком по большим и малым губам, блестящим, как будто смазанные маслом, но когда он касался языком её ступней, она издавала более высокие, возбуждённые звуки, чем от прикосновений к интимным местам.

Но вскоре David Yumidzu обнаружил, что ей нравится больше всего.

Это было место, обычно скрытое мясистыми складками ягодиц.

Сейчас перед его лицом оно было открыто — тёмное, словно проколотое шилом, отверстие.

David Yumidzu поднял голову и слегка ввёл кончик языка в это тайное, запретное отверстие.

— Нет…