Глава 1 — Групповой секс рассказ: Передавай по кругу

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и события являются вымыслом автора. Все персонажи — совершеннолетние (18 лет и старше).

---

Глава 1 — Передавай по кругу

— Что это, брат? Ты что, сюда «Белизну» налил? Я умру!

— Ага, ну и что?

— Как «ну и что»? Вся вода ушла!

Когда бываешь в прачечной, часто видишь, как молодожёны-новички вытворяют полный бред.

Даже если купили вещи, не требующие сушки, в итоге приходят в прачечную и превращают их в полнейшую дрянь…

Хотя чаще всего это вовсе не молодожёны.

Это всякие пары по «договору о совместном проживании» — черт их знает, что это такое, — которые, нахально прилипнув друг к другу, живут, будто бы на переднем крае эмоциональных отношений, и при этом гордо заявляют:

— У нас всегда есть возможность разойтись в любой момент, когда захочется трахнуться с кем-то другим.

— Вот, бери себе, мне на тряпку сойдёт. Фу, только и умеет, что ручную стирку, вот и получай теперь за это.

Обычно женщины более бережно относятся к вещам, но все эти совершенно испорченные тряпки, которые бросают в прачечной, будто не в силах даже выбросить их самостоятельно, — все без исключения женщины.

Вообще, если подумать, по сравнению с тем, как неудобно ставить стиральную машину в тесной квартире, экономя каждый сантиметр, да ещё и постоянно оглядываясь на хозяев, использование прачечной — это, пожалуй, довольно разумное решение.

Именно благодаря этому у меня накопилось полно таких «творений».

В свободный день, когда надеваю одну из таких вещей — сверху и снизу — и выхожу на улицу, мне приятно слышать, как проходящие мимо женщины перешёптываются:

— Эй, видела, во что одет этот парень? Как у него воротник так классно смотрится? Наверное, дизайнерская вещь.

Да, дизайнерская — ещё бы! Где ещё найдёшь воротник с таким уникальным оттенком и такими причудливыми пастельными переходами?

На самом деле, уже давно замечаю, что взгляды людей немного съехали с катушек.

Разорвут нормальные джинсы — и это вдруг «сексуально», «по-дерзкому». Если ткань не достаёт до пупка — сразу «стиль такого-то». Современные люди тянут моду куда-то в полный бред, и понять их эстетику — выше моего разумения.

То, что я забираю как мусор, — это в основном вещи, у которых часть ткани выцвела, и если их надеть, то сразу скажут: «О, ты в одежде, испорченной «Белизной»!»

В таких случаях у меня есть свой секрет.

Раз уж ткань выцвела, я поднимаю на уровень искусства свою страсть к экспериментам: наливаю «Белизну» в пульверизатор, вешаю одежду и, как модельер на примерке, распыляю её с изысканной точностью, создавая роскошные узоры.

Но и это ещё не весь секрет.

Скрытая хитрость — в другом пульверизаторе с обычной водой, которым я обильно опрыскиваю участки вокруг.

Тогда отбеливающий эффект «Белизны» смешивается с влагой, и цвет начинает выцветать, словно акварель на китайской бумаге, мягко растекаясь в одном направлении.

Однако остаётся ещё два решающих этапа.

В зависимости от оттенка и глубины цвета ткани я по-разному сушу вещь.

Если цвет светлый — сушу досуха. Если тёмный — оставляю влажным и только потом запускаю в финальный цикл стирки. Это и есть последняя стадия моего метода.

Причина в многократных ошибках и накопленном опыте:

если светлую ткань постирать влажной, эффект выцветания теряет всю свою эстетику, и вещь превращается в полный хлам.

А если тёмную ткань с «Белизной» пересушить, а потом постирать, то появляются белые пятна, как синяки, и вещь становится ни к черту.

Благодаря такой кропотливой работе у меня уже больше десятка рубашек,

a также семь обтягивающих брюк, которые я обязательно надеваю в клубе, чтобы под светом они смотрелись идеально, и больше восьми джинсов.

Люди называют джинсы «кислотными», «stonewash» — думают, что главное — просто выцветить, сохранив оригинальный рисунок.

А вот джинсы с тонкими, искусно смешанными оттенками — мои фирменные «полутоновые» — им не найти, даже если глаза выколоть. Поэтому я всегда в центре внимания.

Когда я стираю рубашку, чтобы добиться нужного оттенка, я сначала предварительно обрабатываю джинсы «Белизной», а потом стираю их вместе. Тогда в ткань джинсов проникает удивительный оттенок, и получается настоящий шедевр — по-настоящему уникальная дизайнерская вещь.

О, мой бог!

В такие моменты я всегда слышу восхищённый возглас:

— Господи! Это я создал это?

— Добро пожаловать. Хотите сесть у окна?

В полуденный час кафе тихо.

Передав смену следующему работнику в круглосуточной прачечной, я, как обычно, прихожу сюда утром — даже если нет особой цели.

Никого нет.

В дверь входит женщина. Ей едва за тридцать. Солнечные очки, элегантные брюки до середины икры, обтягивающие шорты, подчёркивающие изгибы тела. Сверху — потрёпанная хлопковая футболка. Для миссис — просто находка.

Она подходит прямо ко мне. Напряжённая пауза. Я первым нарушаю молчание:

— Daniel Park…

Я не успеваю договорить, как она быстро садится напротив:

— Вы и есть Daniel Park? Вы выглядите намного моложе! Я думала, придёт старый дед, и если бы не вы, то ушла бы.

— Нет, не так. Daniel Park.

— Ну да, знаю. Вы же тот Daniel Park, что вчера в чате предложил встречу? Я — Jasmine, помните? Я точно не ошиблась.

Внутри я думаю: нет, не то. Моё кодовое имя при встрече — «Daniel Park-ри».

Какая ещё может быть случайность? А где тогда Haegwal, с кем я должен встретиться?

Я, конечно, пришёл немного раньше, но лишь чтобы выпить горького кофе.

— Давайте пойдём. Зачем тут сидеть? В мире столько дел. Друзья уже ждут.

Что ещё за друзья?

Если сегодняшняя встреча сорвётся, меня накажут в Центре. А если вдруг раскроется база — мне прилетит по полной. Что делать?

А что делать? Пойду за киской — хоть в Каннам!

Я, как последний зелёный новичок, тупо иду за ней.

— Как вы хорошо говорите! В чате я вас видела несколько раз, но ваша манера, вежливость — мои подруги просто в восторге.

— А… да.

В это время в кафе заходит лысый старик.

Когда мы с ней встаём и проходим мимо, мне в голову мелькает: не он ли Haegwal?

Следом заходит мужчина, спрашивает, где туалет, резко поворачивается и тихо произносит: «Haegwal!»

А этот урод, сам пришёл в кафе, будто пёс, которому срать, ищет уборную, а тут ещё и кричит: «Haegwal!»

Тот в ответ бросает:

— С утра уже не везёт — ещё и какой-то левый цветочный барыга лезет. Чёрт, понос — мой враг. Жизнь, блин, тяжёлая. Вот до чего дошло — даже у таких дерьмовых дел появляются сводники.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок, и выхожу из кафе.

Раньше, когда пересекали демилитаризованную зону или проникали в Южную Корею, следуя за деятельностью Чонсонряна, дураков-шпионов направляли редко, если не было особого задания.

Они больше не гребут, как идиоты, к берегу, а спокойно прибывают на подводной лодке, надевают маски и ласты и, словно на экскурсии, заплывают на побережье.

И сейчас модно — проникать днём, пользуясь тем, что на пляже полно голых кисок. Это и называется «проникновение по-тихому».

Но из-за жёсткой системы безопасности на юге их почти всех ловят и превращают в корм для рыб. Поэтому Центр предложил новый метод.

Раньше, когда нас в Северной Корее учили о подвигах легендарного 124-го отряда от имени партии и руководителя, шпион был шпионом только в Южной Корее.

С нашей точки зрения он был революционером — непобедимым героем, способным сразиться с сотней.

Но теперь наш новый способ проникновения таков:

мы проникаем в поток беженцев из КНДР, скрывающихся в Китае.

Зная, что если китайская полиция поймает бродяг, их сразу депортируют обратно в КНДР, мы перемещаемся в местные ячейки в районе Яньбяня.

Там получаем легальные документы, деньги и спокойно въезжаем в Южную Корею как этнические корейцы с Яньбяня — даже на самолёте.

Раньше говорили, что приходилось до судорог в языке учить южнокорейские манеры, речь, привычки.

Но сейчас, когда какой-то комик или ещё кто-то вызвал ажиотаж вокруг «парней с Яньбяня», никто уже не обращает внимания на диалект — думают, что это шутка.

Вот и жизнь стала проще.

Поэтому, пользуясь активной партийной инициативой по преодолению возрастного дисбаланса, возраст шпионов стал моложе.

Иногда такие молодые, уже пробовавшие киску, как я, устраивают дурацкие ошибки, пропуская встречи, и доводят до белого каления как Центр, так и кураторов местных ячеек.

Из-за этого, смотря фильм «Шпион Чхольджин», я не чувствую, что это чужая история.

Сегодня я вообще забил болт на встречу и иду за киской — хоть в Каннам!

— Слушайте, Daniel Park, давайте не будем спрашивать имён и возраст. Общаемся только по никам, хорошо?

Мысль о том, что сегодня я весь день проведу под кодовым именем «Daniel Park», заставляет меня поеживаться. Но что поделать?

Что я могу сказать?

— Видите тот особняк? Это дом моей подруги. Мы пришли. Как вы вообще не приставали по дороге? Хотя, признаю, вы джентльмен.

Я чувствую, как слюна глотается с громким звуком.

Входя в дом, язык будто прилип к горлу.

Что за чертовщина? Две женщины почти голые, в развратных халатах, ждут меня!

— Ну как? Это мои подруги. Девчонки, привет! Я привела. Это Daniel Park. Поздоровайтесь. Нас трое — нормально? Вы же сказали, что пятеро — тоже ок.

— Одна уже отключилась от пьянки и спит в комнате. Кстати, мы все давно в разводе, а она — совсем недавно. Так что не обращайте внимания.

О боже! Я сейчас хлебну кровавой струёй, как из бочки, — такого даже на тренировках в Северной Корее не было. Ох, как весело!

Как и следовало ожидать, представляемся только по никам. Три женщины мгновенно сбрасывают одежду, как сняв кожу, и бросаются на меня при полном дневном свете.

Их изящные руки стягивают с меня мою великолепную рубашку и джинсы. Каждая что-то говорит:

— Ой, посмотрите, как у него на животе вытатуирован «принц»! Пусть Квон Санг У отойдёт!

— А руки-то какие! Прямо Терминатор!

— Посмотрите на ноги! Если он обнимет меня этими ногами — ах, даже думать страшно…

И неудивительно. Мой корпус, прошедший ночную горную спецподготовку — пересечение трёх гор без света — с отличием, и есть тот самый «идеальный торс», о котором поют южане.

А какой вкус у моей настоящей мужской влаги — просто божественно. Сучки.

Но называть их сучками — руки этих трёх женщин уже вырвали мою душу.

Глядя на свои трусы-боксеры, я чувствую, как сильно изменился с тех пор, как приехал в Южную Корею.

— Daniel Park, можно вас… пососать?

— Конечно, не стесняйся!

Ещё одно оружие, освоенное в Южной Корее — английский язык.

Здесь, если вставлять английские слова в разговор, хоть по одному, ты сразу выглядишь круче.

А женщины ещё и думают, что я классно копирую акцент «парня с Яньбяня», и от моего чувства юмора у них текут киски.

Три женщины, словно перед статуей Ким Ир Сена, широко раскрывают рты и застывают, глядя на мой огромный, торчащий вверх член.

— Что, будете только смотреть?

Yahwa, приведшая меня, первой хватает мой член и впивается в него.

Даже если впиться в него целиком, остаётся больше половины — две другие женщины молча застывают от вида.

Девушка по имени Jasmine тут же подходит ко мне, садится на диван и впивается языком мне в губы.

Hebara, стоящая рядом с Yahwa, нежно крутит мои соски языком.

Я, в свою очередь, безжалостно мну руками мягкие груди и твёрдые соски двух других женщин, переплетая пальцы, словно скручиваю верёвку.

В такой позе три женщины по очереди начинают «занимать» мой член, и каждая умоляет кончить ей в киску.

Они не ссорятся, а по очереди сосут мой член, и он не знает усталости.

Их лица покраснели, соски, которые я щипал, стали ярко-алыми, но они в восторге.

— А теперь встаньте вокруг. Вы знаете, как у нас на Яньбяне пробуют киски?

Когда все говорят, что не знают, я отвечаю:

— Вы слышали о системе «Царя Идзё»? Как он трахал три тысячи наложниц в одной комнате? Вот так — все ложатся, а он ходит и не сосёт, а сразу трахает…

Я приказываю трём женщинам раздвинуть ноги, наклониться вперёд, как собаки, и, раздвинув попки, лечь близко друг к другу.

С хрипом они падают вперёд, и передо мной открываются три киски.

У каждой свой вид, но все они обильно текут соком.

Я медленно пробую каждый уникальный вкус, используя свой язык — он у меня вдвое длиннее обычного, достаёт до подбородка. Как змея, я глубоко засовываю его внутрь каждой киски.

Конечно, руки не простаивают.

Пальцами я рву, ковыряю, и до того, как начать трахать, три женщины уже почти теряют сознание.

— А-а-а, бля, бля, думала, член большой — а язык-то ещё страшнее, у-у-у…

— Ох, этот язык… будто член прирос к нему… у-у-у…

— Девочки, у-у-у… ммм… ещё даже не трахал, а я уже кончила от языка. Ох, как приятно…

Все восхищаются моим языком… но финал, конечно, за членом.

— Сейчас сделаю по-настоящему. Если киска порвётся — это не моё дело.

Женщины напрягаются. Весь мой организм — это оружие, и мой член — решающий удар, последний хоум-ран.

Ещё в Северной Корее и на Яньбяне я видел, как женщины теряют сознание и падают в обморок ещё до того, как я кончаю.

Так что, если придут не три, а десять — я уверен, что сброшу их всех до оргазма.

Секрет — в матке.

Когда я кручу своим длинным и толстым кончиком члена у входа в матку, будто хлещу по щеке, у них сразу темнеет в глазах — и они падают.

Как и следовало ожидать, те, кто не пробовал такого члена, исчезают, и остаются только сучки, визжащие от боли.

— У-у-у, а-а-а, киска будто рвётся изнутри, у-у-у…

— А-а-а, не могу… слова… не могу… как он не кончает, а уже так…

— А-а, блядь, кто её сюда притащил? У-у-у, где ещё найти такой член?.. у-у… а-а… что делать, если я кончу? Что делать?

А что делать? Только членом и трахать.

Jasmine и Hebara падают первыми. По моей спине льётся пот, как дождь, но Yahwa никак не хочет падать.

Её киска крепкая, и она сопротивляется сильнее всех.

— Ха, думаете, я сдамся? У-у-у, не сдамся! Какой член мне достался — я сама его выбрала, чтобы напиться его спермы, у-у-у, члена!

Я же говорил, что полью вашим кискам спермой? У-у-у…

— У-у-у, матерь божья, как круто трахаешь! У-у… у-у… у-у…